Без срока давности

Интервью номера


Текст: Ким Воллерт
Фото: Интернет
Привет тебе, мой неповторимый читатель! В «эфире» — снова рубрика о полицейской жизни Гамбурга. По идее, февраль и март — это время, когда Главное полицейское управление нашего города (ГПУ — как же страшно звучит для знакомых с историей советской России!) оглашает итоги предыдущего года. В этот раз по различного рода причинам вся инофрмация ожидается лишь в апреле. И получается, что читатели нашего журнала смогут ознакомиться со всеми статистическими выкладками только в мае.
IMG_0374Впрочем, вы ведь не обидитесь? А взамен я выполню давно данное обещание подробнее рассказать о чудесном подразделении гамбургской полиции «Cold Cases». Оно специализируется на новых расследованиях старых преступлений — в том числе и тех, что числятся нераскрытыми уже несколько десятков лет. И вы согласитесь, что логично предоставить рассказать об этом отряде его непосредственному командиру. Стивен Баак (Steven Baack), шеф отряда особого назначения «Cold cases» отвечает на вопросы вашего корреспондента.

Foto: Georg Wendt/dpa +++(c) dpa - Bildfunk+++

Foto: Georg Wendt/dpa +++(c) dpa — Bildfunk+++

Господин Баак, насколько мне известно, вы пошли в профессию по стопам отца…
— Да, так и есть. Мой папа занимался расследованием тяжких преступлений, в частности — убийств с отягчающими обстоятельствами. После окончания полицейской школы я решил строить карьеру именно в отделе борьбы с особо тяжкой преступностью.
Слушая в детстве и юности рассказы отца о сложностях раскрытия разных случаев, невозможности порой доказать вину настоящего преступника, я как-то дал себе обещание изменить ситуацию к лучшему, когда сам буду работать в полиции.
Поэтому, когда в конце 2016 года мне предложили возглавить только что созданное подразделение по новому расследованию архивных дел, долго я не думал. Это лучшая возможность выполнить данное самому себе обещание и восстановить справедливость в отношении жертв преступлений, виновники которых, быть может, до сих пор живут себе припеваючи.
Вы начали сразу ударными темпами, раскрутив дело 36-летней давности против серийного убийцы, осужденного по другим эпизодам, и это — безусловный успех. Поделитесь своими методами? Как нам лучше объяснить читателю механизм вашей работы? Вы каждый день штудируете архивные папки и выискиваете самые интересные случаи?
— Нет, это происходит совсем по-другому. Мы разработали свою систему приоритетных расследований. Не разделяя дела на интересные и неинтересные, мы оцениваем их по специальной шестибалльной шкале, и эта оценка дает нам возможность понять, у какой истории есть наибольший шанс перестать быть трагической тайной. Это зависит, конечно же, в первую очередь от количества собранных улик, числа свидетелей, которые еще живы и могут дать показания. Очень важно наличие материала для исследования ДНК.
И оценив таким образом имеющиеся данные, мы начинаем работать. В случае со «штайльсхупским маньяком» главная трудность тогда, 36 лет назад, состояла в невозможности установить точное время смерти жертвы и доказать, что преступник — именно он, поскольку оборудование для ДНК-экспертизы было не таким совершенным, как сегодня. Теперь у нас есть все доказательства,чтобы заявить со стопроцентной уверенностью — на совести серийного убийцы как минимум еще одна жертва.
А как вы вообще выходите на эти дела? Некоторые, понятно, находите сами — а какие еще есть пути?
К примеру, нормальная практика для государственной прокуратуры — присылать дела на доследование. Или с определенной регулярностью запрашивать о подвижках по тому или иному делу. Выглядит это так — к нам поступает официальный запрос, в котором кратко описано преступление и ход его расследования, и в конце вопрос — нет ли новых улик по этому событию?
Как вы знаете, полицейские всех федеральных земель тесно сотрудничают между собой. Если есть подозрение, что условный преступник, пойманный в Берлине, как-то связан с Гамбургом, нам тут же предлагают подключиться к делу. А в процессе могут всплыть эпизоды, которые вообще никто и никогда не трактовал как преступления — и в итоге мы получаем готовую картину случившегося двадцать лет назад. И от этого нового эпизода уже по какой-то улике переходим к раскрытию давно закрытого за недоказанностью дела. Важна любая мелочь.
И конечно, бывает, что человек просто приходит к нам и спрашивает: «Кто убил моего брата?». И по его информации мы поднимаем архивы и находим дело, незавершенное из-за отсутствия доказательств.
— Как случай с женщиной, у которой убили дочь, и она обратилась напрямую к вам…
Да, это случилось перед Рождеством 2016 года, когда наша команда еще официально даже не занималась раскрытием старых преступлений. Тот телефонный разговор я не забуду никогда.
— Есть ли подвижки по тому делу?

— У нас было в разработке много дел, когда ко мне обратилась эта несчастная мать. Поэтому пока мы не подошли вплотную к решению задачи. Но я уверяю вас и всех заинтересованных лиц — мы ничего не забываем и ничего не прощаем. У подобных дел нет срока давности.
Сколько дел вы расследуете сейчас?
— Это семь эпизодов, по которым было решено возобновить расследование и еще раз привлечь к процессу всех обвиняемых. К примеру, случай 1975 года с ограблением семейной пары и обстрелом их автомобиля (в Boberger Dünen ). Мы смогли восстановить течение событий по версии, признанной в те годы наиболее вероятной, и практически уверены, что так все и было на самом деле. Вопрос, будет ли дело официально раскрыто, остается пока неясным, поскольку один очень важный свидетель уже давно в могиле.
Насколько важна в процессе собственно техническая составляющая? Например, при сборе улик на месте преступления и их дальнейшем исследовании?
— Крайне важна. Собственно, в нашей работе сегодня не было бы смысла, не обладай мы возможностями, многократно превышающими те, что были у наших коллег в том же 1975 году. К примеру, случай 1978 года, когда была убита 25-летняя работница почтамта. С помощью современной судебно-медицинской экспертизы мы смогли установить, что тогда были сделаны неправильные выводы и главного подозреваемого отпустили. Сегодня он с вероятностью 99,9 % был бы приговорен к наказанию. К сожалению, преступник скончался в 1996 году.
А существуют ли спустя 30 и 40 лет еще улики — орудия преступления, фрагменты одежды, найденные на месте преступления?
— Да, все это хранится в специальном архиве Государственной прокуратуры, такой же есть и в полиции, правда, меньшего объема. Проблема лишь в состоянии самих деликтов — с некоторых, выражаясь фигурально, уже невозможно считать практически никаких следов.
Как именно проходит процесс расследования конкретного старого случая в новом свете?
— В большинстве своем так — мы получаем сразу весь материал по преступлению и для начала изучаем прилагающиеся фотоснимки. Еще не читая следственных и обвинительных актов, мы тщательно анализируем фотографии места преступления и жертвы, и тут же начинаем формулировать основные гипотезы.
И только после этого приступаем к изучению материалов, собранных нашими коллегами тех лет. Таким образом удается избежать изначально неправильно выбранного направления расследования и заметить детали, которые по какой-то причине были упущены много лет назад.
Что же спустя многие десятилетия может внезапно броситься в глаза?
— Очень часто достаточно отступить на несколько шагов от сразу приходящей на ум версии. Подойти к ситуации с нетрадиционной, так сказать, стороны,. Задать себе вопросы, которые выбиваются из ряда обычных в расследовании преступления.
Взять хотя бы место совершения убийства. Как тогда там все выглядело? Кто проходил мимо? Почему преступник сделал что-то, чего вполне мог не делать? Если четко ответить на все эти вопросы, порой остается только протянуть руку ,чтобы дотронуться до убийцы. Конечно, если он еще жив.
Обратимся к случаю 1981 года — убийство двух мальчиков 8 и 9 лет в парковой лесополосе Reitbrook. С этим делом вы недавно обратились к широкой общественности. Какие вопросы следует задать в этом случае?
— Здесь мы ищем ответы на два вопроса. Почему мальчиков было двое, ведь родственниками они не были? И почему именно парковая лесополоса, где найти тела жертв не составило бы труда? Ответив на них, мы подойдем близко к разгадке.
И по этому делу есть новости?
— Скажем так, в наших руках есть очень интересные факты, нити, ведущие к абсолютно разным людям, которые никогда не были знакомы друг с другом.
Они все живы и могут начинать волноваться?
— Да.
И все-таки… Десятилетия, прошедшие с момента совершения преступления — разве это не огромная проблема? Ведь время стирает, разрушает, люди забывают.
— Нет, нисколько. Взгляните на ситуацию под другим углом. Время ведь еще и меняет очень многие вещи. Например, отношения между людьми. Расторгаются браки, дают трещины отношения между друзьями, и, возможно, между преступником и тем, кому он рассказал о том, что сделал. Или виновник давно в тюрьме, но по другому делу, и делится информацией с сокамерником. Все это мы можем использовать.
IMG_0373Как реагируют на возобновление расследований родственники и близкие жертв?
— В каждом случае это экстремально трудный процесс. Снова разговаривать об этом, вспоминать факты из жизни дорогих тебе людей, фактически заново переживать трагические события давних лет — все это дается людям очень тяжело, и разговоры всегда сверхэмоциональны. Но в общем и целом близкие жертв благодарны, что мы хотим добиться справедливости.
Вы — голос безвинно погибших?
— Да, это наш девиз, и любой член нашей команды подпишется под каждой его буквой. Мы ничего не забываем и постараемся сделать все, чтобы каждый преступник понес заслуженное наказание.

За подготовку интервью приносим огромную благодарность газете «Hamburger Morgenpost“ и лично Томасу Хиршбигелю


Verfasst von:
Maria Stroiakovskaya




Комментариев пока нет ... Будьте первым, кто оставить свой ответ!